| ТОКСОВЧАНЕ-ПОБЕДИТЕЛИ | Публикуем рассказы о непосредственных участниках сражений Великой Отечественной Войны | Очерки из книги «Они ковали Победу» В.И. Кудрявцев |

| «ОСОБЫХ ЗАСЛУГ НЕ ИМЕЮ» |

Длиннющий-придлиннющий коридор, заканчивающийся прибольшенным залом; и там, и там – койки,… койки,… койки… На койках – молодые, красивые, сильные ребята с… обрубками рук, ног; у многих нет ни того, ни другого.

Такую картину увидела молодая работница Ленинградской типографии имени Володарского Блинова Антонина Николаевна, когда она, по вечерам обучающаяся на курсах сандружиниц, практиковалась санитаркой в одном из ленинградских дворцов, превращённом в госпиталь.

Шёл 1940 год. Страшные жертвы обморожения зимней кампании советско-финской войны заполнили лечебные учреждения города.

– …Сколько их было этих солдатиков! Сотни и сотни! А как они плакали, не хотели жить, бились о кровати от стыда, беспомощности и унижения, когда мы, 18-летние девочки, держали им, чтобы они могли в утку пописать, в судно сходить. А как они убить себя стремились. Им врачи обмороженные конечности ампутировали, чтобы ребята жить остались. «А зачем, – плакали солдатики, – нам жить без рук, без ног!» Сколько их было! – сокрушается Антонина Николаевна.

В одну из ленинградских ночей, калечных, почти обездвиженных людей вывезли в специальные «резервации» и на острова в Ладожском озере.

– Многие из нас догадывались, куда делись наши «обрубочки», – признаётся Антонина Николаевна, – но даже заикнуться об этом не смели. А Великая Отечественная война разбудила меня гулом и бомбёжкой. Жили мы тогда в Сестрорецке, – переключается к рассказу о другой, уже о своей войне А.Н. Блинова.

Накануне того злополучного утра, перед сном, она думала о предстоящем ей завтра, 22

июня, двадцатом дне рождения, о приятных хлопотах, связанных с этой датой, о гостях, поздравлениях.

…Гул и взрывы, разбудившие А.Н. Блинову, производили 12 немецких самолётов, налетевших на Кронштадт и пытавшихся заминировать фарватеры в Финском заливе.

…На второй день войны А.Н. Блинова была в Сестрорецком райвоенкомате.

Одиннадцать месяцев обучения врачебно-медицинским премудростям и стрельбе из личного оружия и – в 22-й укрепрайон под посёлок Чёрная Речка.

Пытаясь реализовать план «Голубой песец», разработанный гитлеровским командованием совместно с финским генеральным штабом, финские войска денно и нощно долбали наши части на этом участке фронта, чтобы, обескровив защитников, прорвать их оборону, перейти в наступление на Карельском перешейке и соединиться с немецкой армией «Норвегия», напирающей с севера от реки Свирь.

Укрепрайоны были теми оборонительными сооружениями, что непреодолимой преградой встали на пути врага.

И, чтобы преодолеть эту непреодолимую преграду, надо было разметать в пыль её защитников.

– Мы жили в блиндажах, землянках, бетонных коробках, в дотах и дзотах без солнца, воздуха и света, выползая на поверхность, чтобы после вражеской артподготовки или бомбёжки отбить очередную атаку противника, – говорит А.Н. Блинова. – Каждый буквально зубами вгрызался в землю, в кочку, в бугорок, чтобы самому с места не сдвинуться и врагу не дать к Ленинграду хоть на пол шага приблизиться. По щиколотку в воде и зимой, и летом, спали на нарах в ряд по 12 человек. Меня солдатики берегли, – замечает А.Н. Блинова, – самое сухое и тёплое место для отдыха оставляли. И никаких шашней, фиглей-миглей не было. Этим при штабах занимались. А мы воевали, и как могли жизнь друг другу оберегали. В перерывах между бомбёжками и боями я солдатикам лекции читала, оказанию первой медицинской помощи учила. А потом на защитников укрепрайонов новая страшная напасть свалилась – цинга».

А до ужасов цинги Антонине Николаевне выпало пережить ужас операции «Айсштос» (Ледяной удар), когда вражеская авиация и артиллерия пятижды за месяц обрушивали всю свою мощь на защитников укрепрайонов; и ужас конца лета 1942 года, когда в разгар подготовки немцами операции по захвату Ленинграда, которая получила название «Нордлихт» (Северное сияние), началась Синявская наступательная операция советских войск и 22-й укрепрайон непомерными усилиями сдерживал натиск фашистских войск выборгского направления.

Об этом периоде войны фронтовичка А.Н. Блинова говорит так:

– Каша была ужасная. От снарядов и пуль не спасали даже бетонные стены.

Да. Рассыпался бетон, крошился камень, плавилась земля, горело железо, а советский солдат стоял.

Чем, если не крепостью духа, непреклонной верой в победу, любовью к своей родине, объяснить стойкость советского солдата?! И в одном строю с этим солдатом стояла женщина.

– Как я раненых с поля боя выносила, сама не знаю, – удивляется, качает головой Антонина Николаевна, – до сих пор этого понять не могу. Ведь и сил-то у меня никаких не было. Помню, что один страх у меня только и был, да солдатик раненый, кровью истекающий. Тащишь его, бедненького, волокёшь по земле и причитаешь: «Ой, сейчас убьют, ой, сейчас убьют», вытащишь из-под огня, быстренько перевяжишь и снова под пули и бомбы, за другим раненым. Так на страхе и работаешь, вытягиваешь раненых с поля боя. А когда в 1943 году мы пошли в наступление, солдатики, как трава под косой, падали, – продолжает А.Н. Блинова. – Вырвались из своих нор на воздух, на простор, под небо и… пошли. А воевать-то на открытой местности нас никто не учил. Полегло наших солдатиков страсть сколько! А что я? – удивляется и пожимает плечами фронтовичка, – больших заслуг у меня за всю войну нет, да и какие могут быть у меня заслуги, у старшины медицинской службы? Я в атаки не ходила, выполняла свою работу фронтовой медсестры, как могла, как умела, и насколько силы позволяли. Так что, какие мои заслуги? Но понюхала всего понемногу, на всю жизнь с лихвой хватило. А хвастать и врать я не умею, да и не к чему. Да и закончилась моя война в 1943 году. И ведь стыдно признаться, – улыбается Антонина Николаевна Блинова, – не по ранению в госпиталь попала, а желтухой заболела. В госпитале в Сертолове два месяца отлежала и демобилизовали меня. Так что уж, какие тут фронтовые заслуги? Очень повезло мне, что заболела – хоть живой осталась. Не заболей я – точно знаю – убили бы меня на войне. А так живой осталась, замуж вышла, детей родила, внуков имею…

Я давно знаю,
что когда умирают люди
и земля принимает
грешные их тела,
ничего не меняется в мире –
другие люди
продолжают вершить
свои будничные дела.
Они также завтракают.
Ссорятся. Обнимаются.
Идут за покупками
Целуются на мостах.
В бане моются.
На собраниях маются
Мир не рушится.
Всё на своих местах.
И всё-таки
каждый раз я чувствую –
рушится.
В короткий миг
особой той тишины
небо рушится.
Земля рушится,
И только не видно этого
со стороны..

…После демобилизации А.Н. Блинова поселилась в Песочной. Вышла замуж. Мужа направили в Токсово военным комендантом. Дали молодым на горе Высокой маленький домик. И стала А.Н. Блинова в Токсовской больнице работать. И отработала в ней 40 лет.

«Мне уже много лет, и каждый день жизни, какой бы она тяжёлой не была, я как подарок судьбы принимаю. Но мне нынешних ребятишек, которые в Чечне воюют, страсть как жалко. Жизни их лишают и…» – старая фронтовичка вздохнула и замолчала….

И это её молчание было во сто крат красноречивее самого что ни на есть красноречивого политика, витийствующего с самой наивысокой и гербоносной трибуны.

|«Смерть», стихи поэта-фронтовика Юрия Левитанского|
#75Победа#Токсовчанепобедители